ОТКРЫТАЯ КНИГА

 

 

   В работе с любым источником информации и фактическим материалом зачастую возникают вполне типичные трудности. С одной стороны это связано с индивидуальным стилем автора, с другой стороны, повествование нередко переплетается множеством аргументов и фактов, которые на проверку таковыми могут не являться. Всевозможные математические расчеты, таблицы которые автор приводил в качестве необходимого доказательства, не улучшают восприятие, а наоборот. В той или иной степени, но все-таки наталкиваешься на субъективные вымыслы, неуместные отступления и прочую информацию, которая со временем, утрачивает всякий смысл и ценность. Однако то, что бесценно и весьма значимо по сей день, приходиться выискивать из громадных текстов, объединять уникальные мысли и суждения автора, а затем по-новому знакомиться с его личностью, с его талантом или непревзойденным гением. Безусловно, я преклоняюсь перед трудами Дарвина, но не в меньшей степени перед обликом великого ученого. И когда я привожу необходимые цитаты, знайте, что они не просто списаны с готового листа в абзацах от и до, а с немалым трудом были добыты да вам в целостном виде показаны.

 

   Представьте себе, хотя бы тот период времени, который Дарвином был исследован! Поскольку множество людей чисто практически участвовали в формировании новых растительных и животных видов, и в основном делали они это без всякого научного анализа и теоретических подходов. Но только истинный ученый мог обратить на полученные результаты свое внимание, их оценить и систематизировать. Выводы, которые он сделал для нас будут бесценны, проблемы, которые он затронул и обрисовал, пусть и не найдя ответа, для нас весьма и весьма значимы. А иногда получается, что даже мимолетные его замечания или суждения, имеют, несомненно, большую ценность, чем множество исписанных страниц в монографии. Таковы реалии времени и событий. Я не могу цитировать всю доказательную базу, к которой натуралист-исследователь прибегал, поскольку это не автореферат диссертации и я не на ученом совете. Но посмотрите, какая удивительная картина предстает перед нами в этой цитате, которую я из его трудов выискал, объединил, и сейчас вам зачитываю!

 

   «Любители не ценят и не хотят ценить средние образцы, а интересуются только крайностями. Не следует думать, что необходимо какое-либо значительное уклонение в строении, для того чтобы обратить на себя внимание любителя; он подмечает почти неуловимо малые различия, а человеку свойственно ценить всякую, хотя бы самую ничтожную новинку, если она ему принадлежит. Меня постоянно поражал тот факт, что если какое-нибудь животное или растение в природе очень полезно человеку или так или иначе привлекает его внимание, то почти повсеместно найдутся указания на их разновидности. Но, по всей вероятности, главным условием успеха является то, что животные или растения настолько высоко ценятся человеком, что он обращает самое пристальное внимание на малейшие уклонения в их качествах и их строении. Без подобного внимания ничего не получится. Если бы мы желали мысленно предоставить растению возможность численно увеличиться, мы должны были бы наделить его какими-нибудь преимуществами перед его конкурентами или животными, от которых оно страдает. Для того чтобы его средняя численность возросла на его новой родине, мы должны модифицировать его совершенно иначе, чем в его родной стране, потому что должны предоставить ему какое-нибудь преимущество над совершенно иными конкурентами или врагами. Человек не подвергает всех неудовлетворительных животных беспощадному истреблению, а, напротив, оберегает насколько это в его силах, все свои произведения в течение всех времен года». Я просто в восхищении!  

 

   Да, дорогие мои, в этой цитате уникальная история человечества, в заботе над животными и растениями. Ничуть не меньше. И она продолжается со времен тех давних. Однако с какой проблемой здесь в первую очередь мы сталкивались? Понятно, что проблем было великое множество, как практических, так и теоретических, либо без всяких теорий, но на какую из них гений Дарвина обратил наше внимание, и не объяснил происходящее? Не надо гадать, и я вам этот вопрос задал лишь с одной единственной целью, чтобы вы провели подобные аналогии в своей жизни. Поскольку эта АБОРИГЕННАЯ проблема относится не только к той области, которую натуралисты исследовали. Вот посмотрите, что у людей получалось, а чего нет: «Ничто не может быть легче приручения животного, и, наоборот, едва ли что-нибудь труднее, чем заставить его размножаться свободно в неволе, даже когда самцы и самки соединяются друг с другом. Многие разводимые растения роскошно развиваются, но редко или никогда не дают семян! Известно, что хищные млекопитающие, даже тропические, у нас сравнительно легко плодятся, между тем как хищные птицы, за весьма редкими исключениями, едва ли когда несут способные к развитию яйца». Задумайтесь, почему орел в неволе не размножается? Клетка золотая? Ответ не найден до сих пор, несмотря на реальные преимущества, а не какие-то там мыслимые. Все создано человеком для животного или растения для победы над его  совершенно иными конкурентами или врагами, однако…. Читаем, по этой теме далее:

 

   «Встречая, с одной стороны, одомашненных животных и растений, часто слабых и хилых, но свободно размножающихся в неволе, а с другой стороны — особей, взятых в юном возрасте из естественной их обстановки, вполне прирученных, долговечных и здоровых (чему я мог бы привести много примеров), но с воспроизводительной системой, пораженной стерильностью, вследствие неуловимой для нас причины, мы не можем не удивляться, что эта система все-таки действует в неволе неправильно, производя там потомство». Может быть, эта фраза несколько сложна для восприятия, с тем согласен. Но тогда, невзирая на всю заботу, по отношению к нашим меньшим братьям, как и чем такую «невзаимную любовь» объяснять? Они благоденствуют и процветают, их образ жизни по отношению к своим сородичам в неволе вне всякой конкуренции, но эти достоинства и обретенные новые качества не передаются по новому наследству, и зачастую приводят обихоженных животных к бесплодию. Бред! Почему это развитие, над которым мы трудились на счет раз, не наследуется в человеческих-то условиях, а в дикой среде, где каждый друг другу волк, размножение продолжается без всяких помех?! Не в коня корм, значит? Беда-а-а-а…. Или это всеобщий закон? Как бы там ни было, наш опыт тоже о подобном свидетельствует. Состояния человеческой любви и созданное реальное материальное благополучие не только по отношению к растениям и животным, но в основном к людям, не распространяются до уровня ДНК. За пределы обцелованной тушки, мы в глубины естества не проникаем и ничего там не меняем. Мало того, генетические АБОРИГЕННЫЕ ФОРМЫ не то, что бы ни реагируют, они становятся стерильными. Следовательно, и барьер, связанный с барионной асимметрией Вселенной нашей любовью не преодолевается. Выходит, что эта «жуткая неблагодарность», прописана даже на квантовом уровне, однако возникающее невесть откуда бесплодие, как реакция сопротивления нашей любви и заботе все-таки себя проявило!

 

   «В одной и той же стране почти на одинаковой пище, появляются уклонения в строении, настолько резко выраженные, что они заслуживают названия уродств, но нет возможности резко отграничить уродства от более слабых вариаций. Уродством, я полагаю, считают значительное уклонение в строении, обыкновенно вредное или бесполезное для вида. Однако домашние расы часто носят до некоторой степени характер уродств. Но и в этом случае непременно должны сначала появиться представляемые природой индивидуальные различия, которые человек отбирает с той или другой целью. Вариабельность, с которой мы встречаемся почти у всех наших домашних форм, не создана, как справедливо заметили Хукер и Эйса Грей, непосредственно человеком; он не может ни вызвать новые разновидности, ни предотвратить их возникновение; он может только сохранять и кумулировать те из них, которые появляются сами собой». Ну, вот видите, что в наших руках, а что нет?

 

   «В том существенная разница между естественным отбором и отбором человека. Раз человек может достигать и действительно достигал великих результатов путем методического и бессознательного отбора, то чего же не может совершить естественный отбор? Человек может влиять только на наружные и видимые признаки; Природа, — если мне будет дозволено персонифицировать естественное сохранение или выживание наиболее приспособленных, — заботится о внешних признаках лишь в той мере, в какой они полезны какому-нибудь существу; она может влиять на всякий внутренний орган, на каждый оттенок конституциональной особенности, на целый жизненный механизм. Без унаследования благоприятных вариаций хотя бы некоторыми из потомков, естественный отбор бессилен что-либо осуществить». Вот ведь какая несправедливость!

 

   Иногда у меня складывалось впечатление, что я читаю произведения совершенно двух разных авторов. Сколько же удивительных слов сказано Дарвином о «Естественном отборе»! Читайте: «Человек отбирает только ради своей пользы, Природа — только ради пользы охраняемого существа. Как мимолетны желания и усилия человека! Как кратки его дни! И, следовательно, как жалки его результаты в сравнении с теми, которые кумулировала Природа на протяжении целых геологических периодов! Можем ли мы после этого удивляться, что произведения Природы отличаются более «правильными» признаками по сравнению с произведениями человека; что они неизмеримо лучше адаптированы к бесконечно сложным условиям жизни и ясно несут на себе печать более высокого мастерства? Выражаясь метафорически, можно сказать, что естественный отбор ежедневно и ежечасно расследует по всему свету мельчайшие вариации, отбрасывая дурные, сохраняя и слагая хорошие, работая неслышно и незаметно, где бы и когда бы ни представился к тому случай, над усовершенствованием каждого органического существа по отношению к условиям его жизни, органическим и неорганическим. Мы ничего не замечаем в этих медленных переменах в развитии, пока рука времени не отметит истекших веков, да и тогда наше понимание геологического прошлого несовершенно: мы замечаем только, что современные формы жизни отличаются от когда-то существовавших. Как человек может добиться значительных результатов у своих домашних животных и растений, кумулируя в каком-нибудь данном направлении индивидуальные различия, так и естественный отбор мог достигнуть того же, но несравненно легче, так как располагал гораздо более продолжительным периодом времени для своего действия. И я не думаю, что очень значительная перемена физических условий, как например климата, или очень строгая изоляция против возможной иммиграции, потребовалась бы для того, чтобы открылись новые и незанятые места, которые естественный отбор заполнил бы усовершенствованием некоторых изменяющихся обитателей».

 

   Ну, как тут не прослезиться? Думаю, что вы эту цитату без моего участия никогда бы у Дарвина не нашли и не прочитали. Вот она наша любящая Матушка-Природа! А мы дети малые, неразумные. Не пущают нас к управлению наследственностью, не пу-у-у-у-ущают…. Вернее, раньше так было, а сейчас генная инженерия и – ГМО! Однако по ходу изучения дарвинизма, намечается некий переход от одного автора к другому, и в определении «Естественного отбора» начинают звучать знакомые всему человечеству нотки: «Этот принцип, в силу которого каждая слабая вариация сохраняется, если она полезна, я назвал термином «Естественный отбор», для того чтобы указать этим на его отношение к отбору, производимому человеком. Но Естественный отбор, как мы увидим дальше, — сила, постоянно готовая действовать и столь же неизмеримо превосходящая слабые усилия человека, как произведения Природы превосходят произведения Искусства. И все же, пока оно не укоренится в нашем уме, вся экономия природы, со всеми явлениями распространения, редкости, изобилия, вымирания и вариации, будет представляться нам как бы в тумане или будет совершенно неверно нами понята». Итак, слово «вымирание» впервые со всеми предшествующими красотами здесь прозвучало, и лишь затем оно превратится в СЛОНА, которого доктор Темникова, проявляя любовь и заботу, по отношению к тяжелобольным пациентам, или сохраняя сотни, а может быть и тысячи человеческих жизней в Проекте коллективной безопасности, вроде бы не замечает.

 

   Еще раз вернемся к верхней цитате, которая меня в восхищение повергла, где Дарвин сказал, что «Человек не подвергает всех неудовлетворительных животных беспощадному истреблению, а, напротив, оберегает насколько это в его силах, все свои произведения в течение всех времен года». И вдруг…. Нет, это не Дарвин…. Неправда!  Этого не может быть! Наверное, это злобный Мальтус от его имени в нем же и заговорил: «С другой стороны, мы можем быть уверены, что всякая вариация, сколько-нибудь вредная, будет беспощадно истреблена. Сохранение благоприятных индивидуальных различий и вариаций и уничтожение вредных я назвал Естественным отбором, или выживанием наиболее приспособленного».  Мамочка-Природа, дорогая! Где ты?! Спаси и сохрани слабеньких и незащищенных! Как страшно жить, как страшно жить! Ти-ши-на-а-а-а в АБОРИГЕННОЙ студии….

 

   Читаем продолжение: «Половой отбор, таким образом, не так беспощаден, как естественный отбор. О-о-о-о-ббб-ана-а-а-а-а! А куда делась его естественная забота?!  Обычно более сильные самцы, наиболее приспособленные к занимаемым ими в природе местам, оставляют более многочисленное потомство. Но во многих случаях победа зависит не столько от общей силы, сколько от присутствия специальных орудий борьбы, исключительно свойственных самцам. У безрогого оленя или петуха без шпор была бы малая вероятность оставить по себе многочисленное потомство. Половой отбор, всегда доставляя победителю возможность размножаться. На какой низшей ступени органической лестницы прекращается действие этого закона борьбы, я не знаю; самцы аллигаторов, по имеющимся описаниям, дерутся за обладание своими самками и при этом ревут и кружатся, как индейцы во время военной пляски; наблюдали, что самцы лососей дерутся по целым дням; самцы жуков-оленей иногда несут следы ран от огромных челюстей других самцов; некоторые перепончатокрылые насекомые, как часто замечал неподражаемый наблюдатель г-н Фабр (Fabre), дерутся за какую-нибудь самку, сидящую рядом как бы в качестве постороннего зрителя и затем удаляющуюся с победителем».

 

   А дальше, еще больше, и в приказном порядке! «Борьба за существование неизбежно вытекает из большой скорости, с которой все органические существа имеют тенденцию увеличить свою численность. Каждое существо, в течение своей жизни производящее несколько яиц или семян, должно подвергаться уничтожению в каком-нибудь возрасте своей жизни, в какое-нибудь время года или, наконец, в определенные годы, иначе в силу принципа возрастания в геометрической прогрессии численность его быстро достигла бы таких огромных размеров, что ни одна страна не могла бы вместить его потомство». Мальтус, - вот он истинный Мальтус! СЛОН. Нет, давайте остановимся и дух переведем…. А знаете, почему ослы от сотворения мира не претерпели никаких модификаций? Потому что их содержало обыкновенно только бедное население в небольшом числе и на их разведение не обращалось никакого внимания. Исходя из этого принципа, Маршалл (Marshall) сделал заключение и об овцах в некоторых частях Йоркшира, что «они никогда не будут улучшаться, потому что обычно принадлежат бедному населению и содержатся маленькими партиями». Разведение животных и растений в большом числе возможно только в условиях, благоприятных для их размножения. Кому же неизвестно, что в Природе беспощадно уничтожают только слабеньких да незащищенных. О каком их бесчисленном размножении тут может идти речь?! Полное вымирание уготовано.

 

   Слабого, да подтолкни – эта схема и в человеческом обществе тысячи лет процветает: «Насколько ценят своих животных даже дикари Огненной Земли видно по тому, что во время голода они убивают и пожирают своих старых женщин, ценя их менее своих собак. Если потребовались столетия или тысячелетия для того, чтобы улучшить или модифицировать большинство наших растений до той степени полезности, которой они отличаются теперь, то нам становится понятным, почему ни Австралия, ни Мыс Доброй Надежды, ни какая-либо другая страна, населенная совершенно нецивилизованными племенами, не дали нам ни одного растения, которое стоило бы культивировать. Туземные растения не улучшались непрерывным отбором до той степени совершенства, которой достигли растения в странах с древней цивилизацией. И так, как чужеземцы в любой стране побеждали некоторых туземных обитателей, мы вполне можем заключить, что и туземцы с пользой для себя могли бы модифицироваться настолько, чтобы лучше противостоять вторжению. Но нет ни одной страны, в которой все туземные обитатели были до такой степени подавлены натурализованными организмами, что позволяли некоторым пришельцам прочно завладеть страной».

 

   Про растение, ежегодно производящее тысячу семян, из которых в среднем достигает зрелости лишь одно, разве можно сказать, что оно борется с однородными и другими растениями, которые уже покрывают почву? Чем борется? Шпорами, клыками, рогами? Далее, я подчеркнул уже два словосочетания «имеют тенденцию» и «в силу принципа», но любое преступление, а тем паче убийство всегда имеет мотивы. Мамочка-Природа! Истреблять-то живые организмы на основании вот этого, кто убийцам право дал?! Еще раз утверждаю, что словами сыт не будешь, и за спасением от Мальтуса, мы снова обращаемся к правильному Дарвину: «Где растет много взрослых деревьев, мы ожидаем найти и много поросли. Где образовалось много видов одного рода путем вариации, там обстоятельства были благоприятны для изменения; и, следовательно, можно ожидать, что они продолжают оставаться благоприятными для этого. Разновидностей было больше в группе, богатой видами, чем в группе, бедной ими. Если новая разновидность окажется преуспевающей в битве за жизнь, то она станет распространяться из центральной области, конкурируя с неизменившимися особями и побеждая их на границах все разрастающегося круга. Более всего пострадают, конечно, те формы, которые непосредственно конкурируют с формами, претерпевшими модификацию и улучшение. Неизвестно ни одного случая, чтобы изменчивый организм перестал изменяться. Наши древнейшие культурные растения, как например пшеница, продолжают давать новые разновидности; наши древнейшие одомашненные животные все еще способны к быстрому совершенствованию или модификации. Если бы разновидность достигла такой степени процветания, что превысила бы численность родительского вида, то она рассматривалась бы как вид, а вид превратился бы в разновидность; либо она могла бы совершенно заменить и вытеснить родительский вид; либо, наконец, оба могли бы существовать одновременно и считаться за самостоятельные виды. Бывало и так, что меньшие роды с течением времени нередко сильно разрастались, а более крупные роды нередко достигали своего максимума и затем клонились к упадку и исчезали. Таким образом, большие роды склонны сделаться еще больше, и во всей природе замечается, что доминирующие теперь формы жизни склонны сделаться еще более доминирующими, оставляя по себе многочисленных модифицированных и доминирующих потомков».

 

 А теперь читаем неправильного Дарвина, если не Мальтуса по сути, то демагога, это точно: «Причины, сдерживающие естественную тенденцию каждого вида к повышению численности, крайне темны. Взгляните на самый могучий вид; насколько он кишит своими многочисленными представителями, настолько же он склонен к дальнейшему увеличению численности. Ни в одном случае мы точно не знаем, каковы препятствия к этому. И это нисколько не удивительно, если подумать, как мало нам известно в этом направлении даже по отношению к человеку, которого мы знаем лучше, чем всякое другое животное. Этот вопрос о препятствиях к росту численности был хорошо обработан несколькими писателями, и в будущем моем труде я надеюсь рассмотреть его более подробно. В природе отношения никогда не будут так просты. Столкновения за столкновениями непрерывно повторяются с переменным успехом, и, однако, в конце концов, силы так тонко уравновешены, что облик природы в течение долгих периодов остается однообразным, хотя какая-нибудь мелочь, несомненно, дает победу одному органическому существу над другими». Бла-бла-бала, мистер Дарвин!

 

    А это уже ближе к теме: «И, тем не менее, так глубоко наше невежество и так велика самонадеянность, что мы удивляемся, когда слышим о вымирании какого-нибудь органического существа и, не видя тому причины, взываем к катаклизмам, чтобы опустошить землю, или сочиняем законы продолжительности существования жизненных форм! Зима 1854— 1855 годов уничтожила четыре пятых птиц в моем имении, и это поистине страшное истребление, если только вспомнить, что смертность в 10 % считается необыкновенно жестокой при эпидемиях среди людей. Поскольку климат уменьшает количество пищи, он вызывает самую жестокую борьбу между особями,  Когда же мы достигаем полярных стран, или снеговых вершин, или настоящей пустыни, то здесь борьба за жизнь ведется почти исключительно со стихиями. Только на крайних границах жизни, в полярных ли странах или на окраине настоящей пустыни, конкуренция прекращается.  Размышляя об этой борьбе, мы можем утешать себя уверенностью, что эти столкновения в природе имеют свои перерывы, что при этом не испытывается никакого страха, что смерть обыкновенно разит быстро и что сильные, здоровые и счастливые выживают и множатся. Нам нечего изумляться факту вымирания; если и есть чему изумляться — это нашей самонадеянности, позволяющей нам воображать, что мы понимаем всю ту совокупность сложных условий, от которых зависит существование каждого вида. Если мы забудем, хотя на минуту, что каждый вид склонен безгранично увеличивать свою численность и что всегда действуют препятствующие этому причины, хотя мы редко замечаем их, то вся экономия природы сделается нам непонятной».

 

   Ну, вот это опять злобный Мальтус в Дарвине заговорил, обвиняя добреньких дяденек и тетенек в самонадеянности и невежестве. Однако обратите внимание на подобную регуляцию. Поскольку эпидемиологи тоже не могут объяснить известные исторические факты, каким образом пандемия той же чумы, или другой заразы, уносившая миллионы человеческих жизней, вдруг взяла да прекратилась. Итак, мальтузианский приговор звучит из уст нашего гения окончательно, бесповоротно, и он добренькому обжалованию не подлежит: «Вид будет истреблен, если не будет модифицирован и усовершенствован в такой же степени, как и другой его конкурент, так как силы всех органических существ напряжены для захвата места в экономии природы». Господи, Боже ты мой! И зачем Ты такую маленькую планету сотворил? Почему на ней всем места под Твоим солнышком не хватает?! «Геология учит нас, что с начала третичного периода число видов моллюсков, а с его середины и число млекопитающих увеличилось не намного или даже вовсе не увеличилось. Что же задерживает безграничное увеличение числа видов? Количество пищи для каждого вида, конечно, определяет крайний предел возрастания его численности: но очень часто средняя численность вида определяется не добываемой им пищей, а тем, что он служит добычей другим животным». Как сказала бы сейчас Анна Андреевна Ахматова «И, наконец, ты Слово произнес!» Браво, браво, браво! Вот она истина!

 

   А теперь огласите весь список, пожалуйста: «Яйца или очень молодые животные, по-видимому, вообще страдают более всего. У растений наблюдается уничтожение громадного количества семян. Ежегодно уничтожается громадное число яиц или семян, и их модификация была бы возможной путем естественного отбора, если бы их изменения содействовали защите их от врагов». Подумайте, какой ужас! Да как же тогда из стальной скорлупы они бы вылуплялись?! Или посмотрите. Вот прилетает коршун в гнездо, он внимательно смотрит на яйца, внутри его организма включается некий сканер, о котором было сказано, что он  ежечасно расследует по всему свету мельчайшие вариации, отбрасывая дурные, сохраняя и слагая хорошие, И…? Конечно, хищник ни за что не сожрет продвинутое наследство, а уничтожит только неполноценные организмы. Вот-вот…. Теперь уже не Мальтус, а правильный Дарвин начинает жертвы оплакивать. Абы, да кабы:

 

   «Быть может, здесь уместно заметить, что все существа в значительной мере подвергаются и чисто случайному истреблению, почти или вовсе не оказывающему влияния на ход естественного отбора. Многие из этих яиц или семян, если бы они не были истреблены, может быть, произвели бы особей, лучше адаптированных к условиям своей жизни, чем все те, которые уцелели. Точно также громадное число взрослых животных и растений, независимо от того, адаптированы ли они наилучшим образом к условиям своего существования, ежегодно погибает от случайных причин; и действие этих причин не было бы ни в малейшей степени ослаблено какими-либо изменениями строения или общего склада, которые в других отношениях оказались бы благотворными для вида. Если же количество особей подавлено до крайности указанными только что причинами, что часто бывает, естественный отбор окажется бессильным оказать свое действие в известных благоприятных направлениях».  Хорош отбор, получается! С точностью до наоборот. Бесплодие или уничтожение детенышей наступает в первую очередь именно там, где и возможно необычайное развитие. Если не ответили на этот вопрос во времена Дарвина, ответим сейчас.

 

   А вот и главные гости на нашем планетарном пиршестве! Здрасьсьсьте…. «Сеянцы истребляются также в большом количестве различными врагами; так, например, на клочке земли в три фута длиной и два шириной, вскопанном и расчищенном, где появлявшиеся растения не могли быть заглушены другими, я сосчитал все всходы наших сорных трав, и оказалось, что из 357 взошедших не менее чем 295 были истреблены главным образом слизняками и насекомыми. Когда какой-нибудь вид, в силу особенно благоприятных обстоятельств, несоразмерно возрастет в числе на небольшой территории, часто возникают эпизоотии, по крайней мере, это обычно случается с дичью в наших лесах; здесь мы имеем лимитирующее препятствие для роста численности, независимое от борьбы за жизнь. Но даже некоторые из так называемых эпизоотий обусловлены паразитическими червями, которые по какой-то причине, отчасти, может быть, вследствие легкости распространения среди животных, оказались в особенно благоприятном положении; и здесь возникает некоторого рода борьба между паразитом и его жертвой. Например, Азара (Azara) и Ренгер (Rengger) показали, что паразитизм зависит от встречающейся в Парагвае в громадных количествах известной мухи, кладущей свои яйца в пупки новорожденных животных. Дальнейшее возрастание численности этой мухи, как она ни многочисленна, должно обычно сдерживаться каким бы то ни было образом. Вероятно, другими паразитическими насекомыми».

 

   Хотите для общего развития узнать еще и сценарий множества аутоиммунных заболеваний, о которых сам Дарвин ничего не ведал, и скорее всего от этого он скончался? Пожалуйста, нет проблем! Как только наши родненькие лимфоциты становятся на путь предательства и паразитизма, начиная не за микробами охотится, а питаться человеческой кровушкой или клетками других органов, они моментально заражаются хламидиями, которые размножаются внутри этих предателей. А хламидии с момента своего зачатия сами инфицированы вирусом иммунодефицита человека, который уже целенаправленно поражает остающиеся в меньшинстве защитные силы организма, и в скором времени человек погибает, превращаясь в питательную среду, для тех, кто настроил лимфоциты на предательство и вот на такой разгульный образ жизни. Ну-с, приехали окончательно? Один паразит, другого пожирает. Хороша матрешка? Дело за немногим осталось. Надо бы отнести этих каннибалов не только к главному орудию Естественного отбора, а еще назвать их повелителя Вельзевула карающим мечом или бичом Божьим! Как Чингисхана в свое время называли.

 

(Продолжение следует)